ОБРАЗ ПОЭТА В НОВЕЛЛЕ Л. ТИКА «ЖИЗНЬ ПОЭТА»

THE IMAGE OF A POET IN THE NOVEL «THE POET’S LIFE» BY LUDWIG TIECK

Аннотация: Статья посвящена рассмотрению реализации образа поэта в новелле Л. Тика «Жизнь поэта». Обращается особое внимание на противопоставление старого поколения творцов, представленного К. Марло, Р. Грином, Дж. Пилем и Т. Нешем, новому поколению в лице У. Шекспира, только начинающего свою литературную деятельность. Ключом к пониманию личности истинного творца Л. Тиком становится сравнение отношения Марло и Шекспира, поэтов, противопоставленных в идейном и морально-этическом планах, к природе, любви, Отечеству, успеху и высшей цели поэзии.

Ключевые слова: романтизм; Тик; «Жизнь поэта»; поэт; Шекспир.

Abstract: The article is devoted to consideration of realization of the image of a poet in the novel «The poet’s life» by Ludwig Tieck. Special attention is paid to contradistinction of an old generation of creators, represented by K. Marlo, R. Green, J. Peel, and T. Nesh, to a new generation, represented by W. Shakespeare, who just begins his literary career. The clue to understanding the personality of a true creator by L. Tick is a comparison of the relationship of Marlo and Shakespeare, poets, opposed ideologically and morally-ethically, to nature, love, Fatherland, success and the ultimate goal of poetry.

Keywords: romantism; Tick; «The poet’s life»; poet; Shakespeare.

Романтизм для Германии XIX века «...был не просто литературным направлением — он составил целую культурную эпоху» [2, с. 11], в которой романтика «стала необходимой частью „немецкой идеологии“, того общего мировоззрения, которое было представлено в Германии <...> её философией и художественной литературой» [1, с. 5]. Особое место в формирующейся романтической философско-эстетической вселенной занимает поэт — демиург, пророк, мессия, провидец и провозвестник божьих истин: «Никогда ещё в истории искусство не ставилось так высоко, никогда так высоко не ставился художник — поэт, музыкант или живописец» [2, с. 22]. Изменения, проходившие во всех видах искусств, наиболее полно «...проявились в искусстве слова» [2, с. 12], в поэзии, являющейся для романтиков не чем иным, «...как самим человеческим духом во всей его глубине» [9, с. 108], «квинтэссенцией познания» [4, с. 270]. Именно поэтому поэт становится героем многих романтических произведений, а предметом его исканий и рассуждений — роль и смысл поэзии.

Для ранних романтиков (Новалис, Тик, Вакенродер) «...истинный поэт всеведущ; он действительно вселенная в малом преломлении» [6, с. 96], он воплощает «...слияние чувства и разума, вдохновения и мастерства» [10, с. 208]. «Поэты, — писал позже А. Штифтер, — священнослужители красоты, и передают нам, ... то, что вечно живёт в нас и всегда дарит нам счастье» [7, с. 99]; поэт — «...синтез всего сущего и в этом аналог бесконечного» [10, с. 208].

На протяжении всего творчества Л. Тик возвращается к образу поэта неоднократно. В драматической сказке «Кот в сапогах» (1797) родиной поэта становится абстрактный мир, одновременно свернутый до размеров театра и бесконечный, как любая абстракция: «Не известно, когда и где играется пьеса. Это становится особенно ясно в первом акте, когда король Утопии говорит с принцем Натанаэлем о его происхождении. „Пока еще у моей страны нет точной географии“ <...> Во втором акте заявление короля подтверждает, что королевство совершенно неизвестно и должно остаться тайной, когда действие уже произойдет <...> время события только смутно датируется текущим — но неизвестным — годом ... Как и время, место действия, „здесь, в утопиях“, не должно быть ощутимым в реальности» [12]. Герой-поэт, прекрасно чувствующий себя в эмпиреях искусства, оказывается бессилен, слаб и даже смешон, попав в реальный зрительный зал, полный обывателей. Он — безраздельный хозяин только в своей области, «властитель вдохновенья». Отказавшись от «...уверенности в себе и рационального самооправдания в мышлении», герой-живописец в романе «Странствия Франца Штернбальда» (1798) познает себя «...за пределами рефлексии: непосредственная уверенность в себе, чувство причастности судьбе, интуитивная самооценка» [13] ведут его по пути становления.

Новелла «Жизнь поэта» (1824) несёт в себе раннеромантические традиции и взгляды на образ творца.

Как и для многих романтиков, для Тика был свойственен «...нескончаемый поиск идеала» [2, с. 14] и, как следствие, «...интерес к прошлому и даже его идеализация» [2, с. 14]. Поэтому действие новеллы он переносит в Англию XVI века, его герои — реальные исторические личности: как поэты старого времени, уже состоявшиеся на литературном поприще (Кристофер Марло, Роберт Грин, Джордж Пиль, Томас Неш), так и только приобретающий свою славу Уильям Шекспир. Поколения поэтов противопоставляются друг другу в идейном и морально-этическом планах. Особенно явно это видно при сравнении Марло, первейшего поэта прошлого, и Шекспира, величайшего поэта грядущего.

Заложенное в системе образов противопоставление обнажает противоречия, связанные с пониманием поэта со всей — почти публицистической — очевидностью. Романтик-Тик разочарован в тех, кто добился славы и почил на лаврах своих былых поэтических заслуг. Его истинный поэт — воплощение молодости, юношеских исканий, стремления обрести свой собственный путь. Антитеза творчество-успех проецируется в новелле на конфликт поколений: старое, утратившее жизнь и стремления, должно уступить место новому.

Высшей целью поэтов старого времени стала слава в веках, надежда на то, что «...отдалённые времена будут знать» [8, с. 360] о них, а их «...думы будут повторяться на других языках» [8, с. 360], душа их «...скована льдом пороков» [8, с. 320] и «...всецело поглощена бутылкой» [8, с. 319], любовь отдана «...девушкам со свободными манерами и лёгкой поступью» [8, с. 347], в то время как каждое утро они «...принимают наилучшие намерения и забывают про них в обед за первым стаканом вина в вялом вдохновении» [8, с. 321]. Поэзия же воспринимается ими как «...юношеское упражнение» [8, с. 365], которым «...убивается, в конце концов, чувство правды и действительности» [8, с. 365], она — «ложь» [8, с. 365], делающаяся со временем творцу только «противной» [8, с. 365]. Так, маленький сын Грина, восхищаясь стихотворениями отца, признаётся ему, что, когда вырастет, тоже хочет стать поэтом. Однако отец просит его отказаться от этих мыслей и «...сделаться деятельным, работящим, обыкновенным человеком» [8, с. 351]. Наличие поэтического дара, в глазах Грина, приравнивается к неспокойной и разгульной жизни без цели. Поэты старого поколения в суетности своей жизни забыли об истинном предназначении творчества, которое должно всегда служить прекрасному, обнажать безобразное.

Причину такой душевной деградации можно найти в добровольном затворничестве в городе, отказе от природы. Именно этот путь проходит в новелле Грин, отправляясь из деревни в город, чтобы выиграть тяжбу за наследство жены. Свою жизнь на лоне природы, где «...благодать господня проявлялась во всём» [8, с. 344], поэт сравнивает с жизнью в Элизиуме, город же, где он позже нашёл приют, когда-то был связан для поэта с чем-то зловещим и демоническим: «Я отказывался ехать, как будто видел злого духа, стоявшего вдали, в ожидании меня» [8, с. 344]. Предчувствия Грина оказались неслучайными: два года жизни в городе, вдали от природы, перевернули его мировоззрение, изменили взгляд на творчество, приблизили к земному, отдалили от божественного.

Также искажается в городе и понятие любви, святое чувство к избраннице, являющееся для художника одним из предметов исканий. Свою милую и кроткую жену, Эмму, которая осталась в деревне с ребёнком, Грин, как и многие поэты старого поколения, в городе забывает в объятиях любовницы-куртизанки. Во многом из-за этого его душа постоянно находится в смятении, страдает, но не может найти выхода. С помощью эсквайра Грину удаётся ненадолго поправить свои дела, и, как только он встречает Эмму, душа его наполняется светом, «...отвратительными кажутся теперь те смутные дни, те часы» [8, с. 378], которые он «...прожил с подобной презренной тварью» [8, с. 378], падшей женщиной. Однако долго так продолжаться не может: любой прекрасный порыв души Грина из-за его слабой воли вскоре гаснет, именно поэтому он вновь оказывается под властью куртизанки, что разрушает его брак. Живя в городе Грин, находится под «...несчастным влиянием, под роковыми чарами» [8, с. 396], путы которых он не может разорвать, поэт идёт против своей собственной души, поддаётся пороку. Сам город, так далёкий от природы, мешает поэту любить, однако всё же он не может полностью подавить волю творца: в нём всегда будет «...находиться божественная искра, которая никогда не может погаснуть» [8, с. 350]. Однако это значит только то, что поэт в городе обречён на вечное страдание и муки, на невозможность самостоятельно выбраться из этой ловушки.

Любовь, в понимании Тика, необходима поэту, она — залог его открытости миру, поддержка таланта, источник вдохновения. Она помогает найти поэту своё место в жизни. Грин на протяжении всей новеллы тянется к светлой любви, способной воскресить душу и вырвать его из лона порока, в то время как Марло, также являющийся действующим лицом новеллы, напротив, сознательно отталкивает её от себя, считая, что в семейной жизни и воспитании детей его «...ум притупился бы, потерял бы всякую силу при таком однообразии, в этой скуке, где нежность делается обязанностью, любовь — долгом» [8, с. 378]. Он слишком крепко связан с демоническим городом и заражён идеей свободной любви, что мутит его разум, отдаляет от природы, а значит и от звания истинного поэта.

Любовь к природе, в понимании Тика, обязательно «...восходит в систему воспитания художника» [5, с. 48], так как само искусство неотделимо от природы, в которой «...растворён божественный дух» [10, с. 41]. Но в новелле поэты старого поколения считают, что поэтический дар не только не берёт своё начало в природной среде, но и, напротив, отдаляет человека от неё, возвышает над всеобъемлющей природой, делает подвластными её силы поэту-человеку; как только человек скажет: «„Хочу быть поэтом!“ — то с этим восклицанием он непосредственно отрывается от природы, не признает больше её негодных для него законов, не может ни наслаждаться �